— Прошу извинения за причиненные неудобства, господа! — громко сказала королева, обращаясь к беотийцам. — Но с природой не поспоришь: она немного поплакала, немного посмеялась, и вот мы уже вынуждены преодолевать болота и разлившиеся рукава реки.
Маркиз Сейнмур едва слышно застонал.
— До Даллина мы поедим верхом. — продолжала Хельви. — Там нас ждет торжественная встреча, ибо именно туда должно было прибыть посольство. Поторопимся, господа. — она посмотрела на солнце, уже явственно вышедшее из-за леса и начавшее припекать. — В полдень открытие процессии к собору, потом венчание и праздник. У нас не много времени.
Глава 2
«Итак, до Даллина три часа. — подумал Харвей. — Во сколько же она встала, чтоб приехать сюда? В шесть? А туалет, а волосы? Четыре — пять часов утра. Она уже полсуток на ногах, а все только начинается».
Сам Деми не ложился. Вернее ложился, но не заснул. Лорду не понравилось бы, если б кто-то назвал его сентиментальным. Но последняя ночь на маленьком островке Беота вызвала у адмирала наплыв тоскливых чувств. Куда он едет? Зачем? Им распорядились, как картой в большой игре. Чужая земля. Чужие люди, к тому же заранее предубежденные против него. Даже будущая встреча с сыном не особенно утешала герцога. Мальчик всегда рос вдали от него, у Деми просто не хватало времени видеться с ребенком. Они не были друзьями, не играли вместе, не удили рыбу — Харвей сейчас с точностью не сказал бы, какого цвета у Персиваля глаза. Просто герцог не мог предать его, как не мог предать всех остальных. К тому же, как-то само собой разумеется, что, если у тебя есть сын, то значит ты его любишь.
Прошлой ночью, ворочаясь в неуютной корабельной постели, адмирал вдруг понял, что не испытывает к ребенку ровным счетом никаких чувств. Если б дело обстояло иначе, если б в Гранаре его ждал хоть один близкий человек, ему сейчас бело бы в сотню раз легче ехать туда.
— Когда я увижусь с сыном? — спросил Харвей у королевы.
Их лошади ехали быстрым шагом чуть впереди остальной процессии.
— Мальчик в Гранаре, нашей столице на юге, куда мы отправимся из Даллина после окончания торжеств.
Деми поднял бровь. Ему хотелось знать, почему ребенка не взяли на свадьбу, но он ни за что бы не задал этот вопрос, опасаясь получить прямой ответ о том, что сын жениха от первого, едва ли теперь законного, брака будет лишним на празднике.
Хельви его поняла.
— Персиваль еще маленький для таких больших путешествий. — сказала она. — Дорога из Беота в Гранар совершенно измотала его.
— Он здоров?
— Здоров, но еще слаб. За ним хорошо присматривают, не бойтесь, лорд Деми.
Слова Хельви его вполне успокоили.
— Как прошло время после моего отъезда? — королева должна была поддерживать любезный разговор с женихом. Ей было немного не по себе рядом с Харвеем, тем более что она спиной чувствовала тяжелый взгляд Дерлока. Беседа отвлекала внимание и предавала Хельви уверенности.
Лорд поведал о подробностях церемонии сложения вассальной присяги, и о том, как рвал и метал Дагмар, узнав об исчезновении Персиваля. Оба рассмеялись.
— Делать-то все равно было нечего. — развел руками Харвей. — Сажать меня снова в крепость — договор подписан. — он чуть помрачнел. — Мне пришлось передать права на оставшийся кусок Западной Сальвы прямо королю. — Харвей передернул плечами.
Так что теперь он нищ, и нищим его сделала эта красивая молодая женщина в красном платье! Ему захотелось сказать ей какую-нибудь колкость.
— Это то самое платье, которое вы заказали в Беоте? И о котором было столько слухов при дворе? — он не предполагал, что его скрытая в тоне насмешка настолько попадет в цель.
— Нет. — Хельви вспыхнула. — То платье… — она запнулась. — Пропало, сгорело, утонуло. Словом больше не существует. Это — лишь бледное подобие шедевра.
Подобие было не такое уж и бледное, как заметил Харвей. Пожалуй, гранарская золотая вышивка по шелку способна украсить любую женщину. Хельви выглядела очаровательно. Но… он не видел того платья!
А судьба изделия беотийских мастериц действительно была плачевна. С ним разделался лорд Босуорт при совершенно необычных обстоятельствах.
Малютка Нолли вернулась в Гранар в слезах и вынуждена была остаться в королевском замке до возвращения Хельви. Первое время она горевала и никому не показывалась на глаза. Но юность брала свое. Не может же 15-летняя девушка сидеть взаперти, когда наступает самый таинственный из всех летних праздников — день Ивана Купалы — и дворец, город, окрестные села сливаются в огромном цветном котле карнавала.
Праздник нельзя отменить и нельзя пропустить, даже если монархини нет в стране. Короли приходят и уходят, а день Летнего Солнцестояния остается. И Нолли не только вышла из своего убежища, но и решилась надеть роковое платье, подаренное ей госпожой. Плевать на все, у нее была одна святая цель: попасться на глаза Босуорту и обратить на себя его внимание.
Дерлок, как и все горцы, много пил, горланил песни и обожал хороводы между камней. Иногда ему веселее было не при дворе, а на деревенской ярмарке. В ночь на Купалу весь замок сиял огнями, а по залам проносились вереницы разряженных людей в масках. Босуорт изображал медведя. Это был его любимый зверь. Большой и страшный. Вставший на дыбы медведь украшал также фамильный герб Босуортов.
Нолли налетела на лорда в переходе. Он уже был слегка пьян, но соображал достаточно хорошо, чтоб понять, что такое платье никак не может принадлежать какой-то прислуге. Вместо восхищения, которое ожидала бедняжка-горничная, на лице у Босуорта отразились сначала недоумение, потом гнев. Пошатываясь, Дерлок шагнул к ней и пребольно схватил Нолли за ухо.
— Это ведь платье твоей госпожи, дрянь! — проревел он, обдавая девушку винными парами. — Как ты посмела его надеть?
Онемевшая от страха горничная не успела ничего сказать, когда Босуорт с поистине медвежьей грацией перевалил Нолли себе через колено и задрал ей юбки. Девушка закричала, пытаясь освободиться, но того, что она ожидала, не произошло.
— Дурную прислугу учат. — пыхтел Дерлок, расстегивая ремень. — Вот тебе на первый раз! Вот тебе! Достаточно?
Растрепанная, в измятом, обезображенном платье Нолли вырвалась из цепких лапищ лорда и бросилась прочь. Он не стал ее догонять. Грузно осел у стены и замурлыкал какую-то горскую песенку.
Девушка бежала по коридору, не чувствуя под собой ног. Ее лицо горело, слезы лились ручьями. Лучше б он ее изнасиловал! Чем так… Она не осознавала боли. Ей было невыносимо стыдно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
